Пушкина порезали. Достоевскому приготовиться

0

Псковская Лента Новостей представляет вашему вниманию текстовую версию очередного выпуска передачи «Резонер». Еженедельная программа, посвященная резонансным событиям общественно-политической жизни, выходит по четвергам в эфире радио «ПЛН FM» (102.6 FM). Автор и ведущий – Константин Калиниченко.

«Слушай, брат Сальери, Как мысли черные к тебе придут, Откупори шампанского бутылку. Иль перечти Женитьбу Фигаро»
А.С.Пушкин, «Моцарт и Сальери»

В России обнаружили нового опасного пропагандиста алкоголя. Причём особо хитрого, скрытного и циничного: десятилетиями проникал в детские умы через школьную программу, неограниченно пользовался государственным покровительством, имеет памятники практически в каждом городе. Зовут негодяя Александр Сергеевич Пушкин.

Но, слава тебе, господи, нашлись бдительные люди. Добрались до его стихотворения «Зимний вечер», написанного во время ссылки в Михайловском, вчитались в содержание и ахнули. Это ведь неприкрытая пропаганда бытового пьянства! Тут же приняли меры, и из учебника литературного чтения для третьего класса исчезла строфа:

Выпьем, добрая подружка

Бедной юности моей,

Выпьем с горя; где же кружка?

Сердцу будет веселей.

Всё. Пресекли. Теперь третьеклассники могут спокойно изучать Пушкина, не опасаясь, что после прочтения четверостишия их неудержимо потянет в винно-водочный отдел. Двести лет русская культура как-то переживала эти строки, но теперь, видимо, терпение закончилось.

Вымарать-то вымарали, но самое прекрасное и душераздирающее только начиналось. Поскольку в соцсетях оперативно набрала силу волна народного гнева против неизвестных дегенератов, поглумившихся над самым народным поэтом, вмешалось Минпросвещения. Ведомство заявило, что никаких указаний вырезать Пушкина не давало. И вообще это как-то неправильно редактировать А.С.Пушкина в 2026 году.

Но вот какое дело. Глумление имеет место не в каком-то случайном тексте, а в актуальном учебнике серии «Литературное чтение. 1-4 классы» из рабочей программы для начального общего образования. Т.е. это — официальный учебник, прошедший все согласования и, надо полагать, утвержденный Минпросвещения. Случайные люди в России учебники не пишут.

Возникает вопрос: что это было? Министерство судорожно «сдает назад», поняв, что перестаралось в ограничительном угаре? Или в Минпросе так согласовывают, что любая ересь и самодурство могут легко и непринужденно остаться незамеченными?

Далее начался привычный административный пинг-понг: одни не поручали, другие не в курсе дела, третьи действовали по инструкции. Никто не виноват, а Пушкин теперь уже ничего объяснить не может.

Я, кстати, уверен, что специальной команды вытравить няню и кружку действительно могло и не быть. Современная система контроля устроена гораздо изящнее. Не нужно прямым текстом приказывать редактору убрать подозрительные строки. Достаточно создать условия, при которых он сам вычеркнет всё, что теоретически способно вызвать вопросы у проверяющего.

Потому что зачем рисковать? Если напорешься на особо злобного цензора, кому ты будешь доказывать, что Пушкин не бухло рекламирует, а ведет с няней разговор, совершенно обычный для зимнего вечера в российской провинции 1826 года? Получится ли вообще объяснить цензору и суду разницу между художественным произведением и рекламным буклетом ликёро-водочного завода? Проще убрать четыре строки от греха. Пушкин стерпит – поди и не такое терпел.

Ну хорошо. Допустим, решили мы окончательно защитить детей от алкогольных соблазнов в литературе. Тогда придется быть последовательными. Нельзя ограничиться полумерами, предстоит тотально зачистить школьную программу от спиртосодержащей продукции. И здесь поистине поле непаханое работы для целой армии литературных санитаров. Зайдём, как водится, с козырей.

Возьмём «Евгения Онегина». Балы, обеды, шампанское, цимлянское. Аристократия ведёт себя категорически безответственно – никто из героев не осознает, что про их похождения будут читать неокрепшие школьные умы. Следовательно, шампанское вычеркнуть, застолья сократить, Онегину выдать минеральную воду. Ленскому без газа, а то он и так на нервах весь. Может, и дуэли бы не случилось.

А «Капитанская дочка»? Петруша Гринёв как начинает самостоятельную жизнь? С пьянства и бильярда. И это, извиняюсь, положительный герой?! Тут уже не сокращать надо, а проводить воспитательную беседу с автором. Посмертно, разумеется.

Дальше Гоголь. В «Мёртвых душах» едят, пьют, мошенничают, снова едят и опять пьют. Ноздрёв, скотина такая, просто ходячая антиреклама здорового образа жизни. Правда, Гоголь именно таким его и изображает. Но кому, спрашивается, интересен авторский замысел, когда можно обнаружить нарушение и выписать административный протокол?

Достоевскому придётся особенно тяжело. Один Мармеладов из «Преступления и наказания» способен на год вперед обеспечить работой целый отдел литературной профилактики. Человек спивается, разрушает семью, произносит депрессивные монологи в распивочной. Казалось бы, убедительнейшее изображение последствий алкоголизма. Но продолжает пить! Его пьянство существует в формате Present Continuous. Значит, потенциально опасен.

Лев Николаич, не сумлевайтесь, тоже не отвертится. Толстой, как известно, сам был не дурак выпить, поэтому сцены пьянства в «Войне и мире» описаны с любовью и глубоким знанием предмета. Господа офицеры кутят, пьют и даже устраивают безобразия с медведем. Светское общество регулярно собирается за столом. То, что так было принято в начале XIX века, контролирующие органы не должно останавливать – мы-то в XXI веке живем, нечего нам дурной пример из прошлого во всей красе демонстрировать. Опять же, если убрать пьянство и совершенно неуместный в 2026 году французский язык, четыре тома превращаются максимум в 1,5-2. Школота еще спасибо скажет.

Гончаровского Обломова следует немедленно поднять с дивана, отобрать мадеру и записать на курсы личностного роста. И анонимных алкоголиков, конечно, чтобы дважды не вставать.

Булгакову запретить чистый спирт, водку, анисовую и ресторан Грибоедова.

В «На дне» Горького бутылка водки, три бутылки пива – российский алкогольный код – и большой ломоть черного хлеба появляются перед Сатиным, Бароном и Настей в начале четвертого действия. Герои не прекращают пить до самого конца пьесы:

«Наливай ему, Сатин! ... Эх, братцы! Много ли человеку надо? Вот я — выпил и — рад!»…

А Дюма? Вы представляете «Трёх мушкетёров» без вина и застолий? Это же от романа брошюра на четыре страницы останется. Зато абсолютно безопасная. Д'Артаньян пьёт «Perrier», Атос посещает психотерапевта, Портос вдумчиво считает калории с нутрициологом, Арамис занимается духовным развитием и ходит в местный отдел Франскомнадзора. Все четверо получают положительные характеристики, и ничего не происходит. Красота.

И ведь проблема совсем не в борьбе с алкоголизмом. Бороться с ним необходимо. Проблема в том, что между разумной защитой детей и административным идиотизмом у нас теперь регулярно исчезает граница.

Наплодили столько контролёров, надзирателей и ревнителей нравственности на государственном обеспечении, что каждому требуется подтверждать собственную незаменимость. Один ищет подозрительные слова, другой проверяет первого, третий разрабатывает рекомендации для второго. Все при деле. Только произведения классиков почему-то становятся короче.

Самое опасное здесь даже не конкретное усекновение Пушкина. Опасна система, в которой перестраховка оказывается выгоднее здравого смысла. Когда проще запретить, чем разобраться. Когда чиновник боится не навредить культуре, а получить нагоняй от вышестоящего.

Такая деятельность дискредитирует самые разумные государственные инициативы эффективнее любой вражеской пропаганды. Потому что доводит хорошую идею до такого дичайшего абсурда, что над ней начинают смеяться именно те, кого собирались в чём-то убеждать.

Но машина уже разогналась. Современность зачистили, теперь неизбежно добрались до классиков. У современных ревнителей нет авторитетов. Подумаешь, Пушкин, Толстой, Достоевский. Главное, чтобы проверяющий остался доволен.

А может, всё-таки оставим классиков в покое? Хотя бы потому, что они уже написали свои произведения, стали классиками по суду истории, а не по разнарядке из министерства и не обязаны соответствовать представлениям очередного специалиста по правильной нравственности. А если руки чешутся кого-нибудь отредактировать, начните с инструкций, которые позволяют превращать защиту детей в публичное издевательство над здравым смыслом.

Потому что Пушкин-то переживёт. А вот здравый смысл, боюсь, уже не факт.

Константин Калиниченко.

Прокомментировать